Неточные совпадения
Как быть! кисейный рукав
слабая защита, и электрическая искра пробежала из моей руки в ее руку; все почти страсти начинаются так, и мы часто себя очень обманываем, думая, что нас
женщина любит за наши физические или нравственные достоинства; конечно, они приготовляют, располагают ее сердце к принятию священного огня, а все-таки первое прикосновение решает дело.
— Обнаружен весь механизм нашего общественного движения, и все в поэтических красках. Все пружины тронуты; все ступени общественной лестницы перебраны. Сюда, как на суд, созваны автором и
слабый, но порочный вельможа, и целый рой обманывающих его взяточников; и все разряды падших
женщин разобраны… француженки, немки, чухонки, и всё, всё… с поразительной, животрепещущей верностью… Я слышал отрывки — автор велик! в нем слышится то Дант, то Шекспир…
Многим
женщинам не нужно ничего этого: раз вышедши замуж, они покорно принимают и хорошие и дурные качества мужа, безусловно мирятся с приготовленным им положением и сферой или так же покорно уступают первому случайному увлечению, сразу признавая невозможным или не находя нужным противиться ему: «Судьба, дескать, страсти,
женщина — создание
слабое» и т. д.
«Я, говорит,
женщина правил строгих, да и здоровье мое
слабое: беспокойства переносить не могу.
Для Розанова не только суть армии, но и суть государственной власти в том, что она «всех нас превращает в
женщин,
слабых, трепещущих, обнимающих воздух…».
Суть армии, что она всех нас превращает в
женщин,
слабых, трепещущих, обнимающих воздух…» (с. 233—234).
Слабые мужчины,
женщины и дети, перегоняя друг друга, направились к подводам и стали размещать на них мешки и потом сами влезать на них.
Потом уже ехали нагруженные и мешками и
слабыми подводы, на одной из которых высоко сидела закутанная
женщина и не переставая взвизгивала и рыдала.
Всё затихло. Ворота отворили, партия выступила наружу, построилась; конвойные опять пересчитали; уложили, увязали мешки, усадили
слабых. Маслова с девочкой на руках стала к
женщинам рядом с Федосьей. Симонсон, всё время следивший за тем, что происходило, большим решительным шагом подошел к офицеру, окончившему все распоряжения и садившемуся уже в свой тарантас.
В отправлявшейся партии было 623 мужчины и 64
женщины: всех надо было проверить по статейным спискам, отобрать больных и
слабых и передать конвойным.
Вдохновляясь вашей лучшей красотой, вашей неодолимой силой — женской любовью, — я
слабой рукой писал
женщину, с надеждой, что вы узнаете в ней хоть бледное отражение — не одних ваших взглядов, улыбок, красоты форм, грации, но и вашей души, ума, сердца — всей прелести ваших лучших сил!
Женщинам натолковано: «вы слабы» — вот они и чувствуют себя
слабыми, и действительно оказываются слабы.
— Конечно, мой милый. Мы говорили, отчего до сих пор факты истории так противоречат выводу, который слишком вероятен по наблюдениям над частною жизнью и над устройством организма.
Женщина играла до сих пор такую ничтожную роль в умственной жизни потому, что господство насилия отнимало у ней и средства к развитию, и мотивы стремиться к развитию. Это объяснение достаточное. Но вот другой такой же случай. По размеру физической силы, организм
женщины гораздо
слабее; но ведь организм ее крепче, — да?
Вы человек
слабого характера и рискуете попасться в руки дурной
женщины, которая будет мучить вас и играть вами.
«Люди были, как животные. Они перестали быть животными, когда мужчина стал ценить в
женщине красоту. Но
женщина слабее мужчины силою; а мужчина был груб. Все тогда решалось силою. Мужчина присвоил себе
женщину, красоту которой стал ценить. Она стала собственностью его, вещью его. Это царство Астарты.
Бедные матери, скрывающие, как позор, следы любви, как грубо и безжалостно гонит их мир и гонит в то время, когда
женщине так нужен покой и привет, дико отравляя ей те незаменимые минуты полноты, в которые жизнь,
слабея, склоняется под избытком счастия…
Моя мать действительно имела много неприятностей.
Женщина чрезвычайно добрая, но без твердой воли, она была совершенно подавлена моим отцом и, как всегда бывает с
слабыми натурами, делала отчаянную оппозицию в мелочах и безделицах. По несчастью, именно в этих мелочах отец мой был почти всегда прав, и дело оканчивалось его торжеством.
Хиония Алексеевна готова была даже заплакать от волнения и благодарности. Половодова была одета, как всегда, богато и с тем вкусом, как унаследовала от своей maman. Сама Антонида Ивановна разгорелась на морозе румянцем во всю щеку и была так заразительно свежа сегодня, точно разливала кругом себя молодость и здоровье. С этой
женщиной ворвалась в гостиную Хионии Алексеевны первая
слабая надежда, и ее сердце задрожало при мысли, что, может быть, еще не все пропало, не все кончено…
Много мужчин и
женщин живут вместе, потому что так надо, так принято в ссылке; сожительства стали в колонии традиционным порядком, И эти люди, как
слабые, безвольные натуры, подчинились этому порядку, хотя никто не принуждал их к тому.
— Келлер! Поручик в отставке, — отрекомендовался он с форсом. — Угодно врукопашную, капитан, то, заменяя
слабый пол, к вашим услугам; произошел весь английский бокс. Не толкайтесь, капитан; сочувствую кровавой обиде, но не могу позволить кулачного права с
женщиной в глазах публики. Если же, как прилично блага-ароднейшему лицу, на другой манер, то — вы меня, разумеется, понимать должны, капитан…
Гвианец скажет, сколько мужчин,
женщин и детей прошло там, где европеец может видеть только
слабые и перепутанные следы на тропинке.
Ужасно и в то же время совершенно справедливо, когда
женщину определяют как «животное, по самой своей природе
слабое и больное, пользующееся только светлыми промежутками здоровья на фоне непрерывной болезни».
Через несколько минут рама в одном из указанных вошедшею в дом
женщиною окон задрожала. Долго она не уступала усилиям
слабой руки, но, наконец, открылась и хлопнула половинками по ломаным откосам.
Эта
женщина поддалась чувству без борьбы, без усилий, без препятствий, как жертва:
слабая, бесхарактерная
женщина! осчастливила своей любовью первого, кто попался; не будь меня, она полюбила бы точно так же Суркова, и уже начала любить: да! как она ни защищайся — я видел! приди кто-нибудь побойчее и поискуснее меня, она отдалась бы тому… это просто безнравственно!
Слабый и без того организм
женщины подвергался потрясению, иногда весьма сильному.
Это —
женщина в полном развитии,
слабая телом, но с энергией духа — для любви: она — вся любовь!
В нем сильна была идея служения, верность святыне, защита
слабых и униженных, уважение к
женщине, и все эти свойства имеют непреходящее нравственное значение.
Екатерина Петровна хоть соглашалась, что нынче действительно стали отстаивать
слабых, бедных
женщин, но все-таки сделать какой-нибудь решительный шаг колебалась, считая Тулузова почти не за человека, а за дьявола. Тогда камер-юнкер, как сам человек мнительный и способный придумать всевозможные опасности, навел ее за одним секретным ужином на другого рода страх.
Слез не было, да их и понадобилось бы целое море, нервы не расшатались, а, скорее, закалились под неожиданными ударами судьбы, идея терпения, терпения нечеловеческого, запала в ум молодой
женщины, и она отдалась вся преследованию этой идеи, не рассчитав своих сил. Как для туго натянутой струны, сделалось достаточно одного
слабого удара смычка, чтобы она лопнула.
Слабый духом, не решавшийся на открытую борьбу с внушавшей ему почти мистический ужас
женщиной, Егор Егорович покорно ждал ударов судьбы, олицетворенной для него в чернокудрой Настасьи.
«Быть может, как
женщина, графиня преувеличивает!» — мелькнула в его уме
слабая надежда, когда он, нервно шагая по гостиной, поджидал Наталью Федоровну, обещавшую тотчас же привезти сестру.
Они прошли в дом через большую каменную террасу, со всех сторон закрытую густыми шпалерами винограда «изабелла». Черные обильные гроздья, издававшие
слабый запах клубники, тяжело свисали между темной, кое-где озолоченной солнцем зеленью. По всей террасе разливался зеленый полусвет, от которого лица
женщин сразу побледнели.
Мать его теперь у нас; это
слабая и больная
женщина, старушка не по летам; она плачет и буквально валяется в ногах, выпрашивая за сына.
Женщина бессильна противиться власти временных состояний, но она во временное состояние вкладывает всю полноту своей природы, свою вечность [У Вейнингера есть гениальные интуиции о женской психологии, но испорченные его дурной,
слабой враждой к женственности.].
Люди привыкли думать, что стряпать, шить, нянчить детей — дело женское и что делать это мужчине даже стыдно. А между тем, напротив того, стыдно мужчине, часто незанятому, проводить время за пустяками или ничего не делать в то время, как усталая, часто
слабая, беременная
женщина через силу стряпает, стирает, нянчит.
Женщины не могли более вытерпливать голода: они стали проситься вон из крепости, что и было им позволено; несколько
слабых и больных солдат вышли за ними; но бунтовщики их не приняли, а
женщин, продержав одну ночь под караулом, прогнали обратно в крепость, требуя выдачи своих сообщников и обещаясь за то принять и прокормить высланных.
Он рыдал как дитя, как
женщина. Рыдания теснили грудь его, как будто хотели ее разорвать. Грозный старик в одну минуту стал
слабее ребенка. О, теперь уж он не мог проклинать; он уже не стыдился никого из нас и, в судорожном порыве любви, опять покрывал, при нас, бесчисленными поцелуями портрет, который за минуту назад топтал ногами. Казалось, вся нежность, вся любовь его к дочери, так долго в нем сдержанная, стремилась теперь вырваться наружу с неудержимою силою и силою порыва разбивала все существо его.
В самом деле, это был премилейший мальчик: красавчик собою,
слабый и нервный, как
женщина, но вместе с тем веселый и простодушный, с душою отверстою и способною к благороднейшим ощущениям, с сердцем любящим, правдивым и признательным, — он сделался идолом в доме Ихменевых.
Есть много мужчин, похожих в этом случае на
женщин, и даже мужчин не
слабых, в которых вовсе не так много женственного.
— Ничего… Уж такая я вся искалеченная… Довел муженек… Окончательно изломал меня и физически и нравственно… Думала, будет хоть какой-нибудь просвет в этой тьме, но последний удар окончательно доконал меня… Все в жизни кончено, поскорей бы смерть… Если бы не боялась греха, давно бы на себя наложила руки… —
слабым, страдальческим голосом говорила молодая
женщина.
Начался тот домашний ад, который умеют создавать так называемые «любящие
женщины», «кроткие ангелы» для постороннего взгляда, «несчастные жертвы мужского эгоизма», «
слабые созданья», ад, хуже которого едва ли придумает сам повелитель преисподней, тем более ужасной, что во всех этих «объяснениях», как называют
женщины отвратительные домашние сцены, виноватым является мужчина.
А хотя бы и не так, то была она
женщина, — сосуд скудельный и
слабый, и за то ей простится все, а побуждение ее было, конечно, благородное: освободить того, кого она счастливым сделать была обязана, да не сумела.
Как только представятся мне вместо моей хаты, моего леса и моей любви эти гостиные, эти
женщины с припомаженными волосами над подсунутыми чужими буклями, эти неестественно шевелящиеся губки, эти спрятанные и изуродованные
слабые члены и этот лепет гостиных, обязанный быть разговором и не имеющий никаких прав на это, — мне становится невыносимо гадко.
«Но, — скажут на это, — всегда во всех обществах большинство людей: все дети, все поглощаемые трудом детоношения, рождения и кормления
женщины, все огромные массы рабочего народа, поставленные в необходимость напряженной и неустанной физической работы, все от природы
слабые духом, все люди ненормальные, с ослабленной духовной деятельностью вследствие отравления никотином, алкоголем и опиумом или других причин, — все эти люди всегда находятся в том положении, что, не имея возможности мыслить самостоятельно, подчиняются или тем людям, которые стоят на более высокой степени разумного сознания, или преданиям семейным или государственным, тому, что называется общественным мнением, и в этом подчинении нет ничего неестественного и противоречивого».
Оба друга остановились как вкопанные невдалеке от входа в нее. Они оба увидели, что на одной из скамеек, стоявших внутри беседки, сидели близко друг к другу две человеческие фигуры, мужчина и
женщина. Абрисы этих фигур совершенно ясно выделялись при
слабом лунном свете, рассмотреть же их лица и подробности одежды не было возможности. Оба друга заметили только, как потом и передавали друг другу, что эти одежды состояли из какой-то прозрачной светлой материи.
Воспоминание о Палаге всё
слабее мешало думать о других
женщинах, и часто эти думы бывали мучительны.
«Его надо будет вовсе сплавить из города, а то —
женщина слабая! Это я попадью попрошу, пусть она уговорит его, ведь она всё затеяла».
Анна Петровна, мать Марьи Андреевны, —
женщина слабая, сырая, позабывчивая, как она сама себя рекомендует.
Ханша была
женщина слабая, глупая и дерзкая, как и все
женщины, когда они живут по своей воле.
Случайность ли это, что хор повсюду, во всех дошедших до нас трагедиях, так пассивен, труслив и робок? Случайность ли, что он неизменно состоит из дряхлых старцев, робких, трепещущих
женщин, безвольных рабынь, что даже когда он состоит из воинов, как в «Аяксе» Софокла, то и воины эти трусливы, «словно глаза робкого голубя»? И случайность ли, что именно устами этих
слабых и бездеятельных говорит глубочайшая мудрость трагедии?